(отрывок из главы «Persistence», книга «Big Magic», автор Элизабет Гилберт, перевод Ирины Шелухиной)
Лет в шестнадцать я поклялась стать писателем.
Всерьез. Некоторые с похожей убежденностью в похожем возрасте уходят в монастырь.
Мне даже пришлось придумать текст для писательской клятвы. Никакого общепринятого я не нашла. Поэтому я удалилась в свою келью, то есть комнату, выключила свет, зажгла свечу, встала на колени и поклялась в верности писательству на всю жизнь.
В своей клятве я не обещала стать известным писателем: что-то мне подсказывало, что повлиять на это напрямую я не могу. Я не мечтала стать великой писательницей: кто знает, откуда приходит гениальность и можно ли ее воспитать? Я не ставила себе сроков и условий (например, «а если к тридцати ничего не выйдет, то брошу писательство и начну искать новое»). Нет.
Я скромно пообещала себе (и всему миру тоже), что я буду писать каждый день, несмотря на наличие или отсутствие результата. Я пообещала быть храброй, благодарной… и по возможности не ныть.
Я сказала, что никогда не взвалю на писательство обязанность оплачивать мои счета. Я пообещала, что буду получать деньги за другое. Что бы ни происходило на писательской ниве, я позабочусь о том, чтобы мне было где жить и что есть.
Я не стремилась к популярности, я просто мечтала проводить часть повседневной жизни в акте писания, рядом с источником любопытства и радости.
Поэтому я поклялась в верности писательству.
Лет в шестнадцать я поклялась стать писателем.
Всерьез. Некоторые с похожей убежденностью в похожем возрасте уходят в монастырь.
Мне даже пришлось придумать текст для писательской клятвы. Никакого общепринятого я не нашла. Поэтому я удалилась в свою келью, то есть комнату, выключила свет, зажгла свечу, встала на колени и поклялась в верности писательству на всю жизнь.
В своей клятве я не обещала стать известным писателем: что-то мне подсказывало, что повлиять на это напрямую я не могу. Я не мечтала стать великой писательницей: кто знает, откуда приходит гениальность и можно ли ее воспитать? Я не ставила себе сроков и условий (например, «а если к тридцати ничего не выйдет, то брошу писательство и начну искать новое»). Нет.
Я скромно пообещала себе (и всему миру тоже), что я буду писать каждый день, несмотря на наличие или отсутствие результата. Я пообещала быть храброй, благодарной… и по возможности не ныть.
Я сказала, что никогда не взвалю на писательство обязанность оплачивать мои счета. Я пообещала, что буду получать деньги за другое. Что бы ни происходило на писательской ниве, я позабочусь о том, чтобы мне было где жить и что есть.
Я не стремилась к популярности, я просто мечтала проводить часть повседневной жизни в акте писания, рядом с источником любопытства и радости.
Поэтому я поклялась в верности писательству.



